Хорошее место, чтобы умереть

Внезапно, Монголия оказалась в числе одной из лучших стран в качестве последнего пристанища для умирающих больных. Вывести страну в лидеры удалось благодаря усилиям одного очень активного доктора. Теперь Монголия делится передовым опытом с другими странами.

Что приходит на ум, когда вспоминаешь о такой стране, как Монголия? Вероятно, необъятные дикие просторы, белые круглые юрты и Чингисхан. И в голову никогда даже не взбредет назвать Монголию «хорошим местом, чтобы умереть». Однако, удивительным образом, эта страна стала обретать вес в паллиативной медицине, отрасли, занимающейся поддержкой людей в терминальной стадии заболеваний.

Паллиативное лечение берет понемногу того и другого из разных медицинских дисциплин, решая целый ряд вопросов — от боли и других симптомов до духовной, социальной и психологической поддержки. В 2015 году в рейтинге паллиативной помощи Великобритания заняла первое место, Австралия — второе и США — девятое. И, хотя богатые западные страны возглавляют топ, Монголия занимает особенно высокое место, с учетом ее низкого экономического рейтинга: 28-е место в паллиативном лечении, но на 141-м по валовому национальному доходу (ВНД) на душу населения.

Фактически, когда речь идет о паллиативном уходе, Монголия опережает любую сравнимую экономику, и, более того, опережает ряд более обеспеченных европейских государств, обладающих гораздо более развитыми системами здравоохранения, включая Грецию, Венгрию и Литву. Не говоря уже о том, что эта небогатая и небольшая страна опередила здесь и своих гигантских соседей, Россию и Китай.

Всего лишь за десять с небольшим лет подход Монголии к паллиативному уходу стал ярким примером того, как делать больше с меньшими затратами.

Как им это удалось?

Illustration by Parkin Parkin
Illustration by Parkin Parkin

Тумурбат

Холодный ветер треплет полы юрты семьи Тумурбат. В деревянном загоне жмутся друг к другу несколько ягнят, остатки некогда большого стада. Собака срывается на посетителей, удерживаемая цепью, но 18-летний Дорж Тумурбат стоит у ворот недвижно, даже не повернув голову, пока два доктора пересекают двор и, пригнувшись, исчезают в юрте. Внутри умирает его отец. У Тумурбата Дашхуу последняя стадия рака печени. И хотя его болезнь неизлечима, врачи еще могут что-то сделать для него: позволить умереть ему настолько спокойно, насколько это возможно.

Типичная семейная юрта построена вокруг двух деревянных столбов в центре, символизирующих мужа и жену, пребывающих в гармонии. Но когда доктор Одонтуя Даваасурен и ее коллега входят, атмосферу в юрте нельзя назвать гармоничной. Энкхджаргал, жена Тумурбата, едва сдерживает слезы, комкая кипу рецептов и медицинских документов. Печь не горит. На полу — лужа воды от протекающей стиральной машины в другом углу помещения. Рядом стоит холодильник, провода от разной бытовой техники тянутся по деревянным жердям юрты.

Семейство процветало, выращивая домашний скот, весной и летом передвигаясь между пастбищами и пережидая суровые монгольские зимы здесь, на окраине Улан-Батора. Когда Тумурбат стал не в состоянии работать, им пришлось продать почти всех своих овец. Энкхджаргал пришлось выйти на подработку в местной скотобойне, чтобы сводить концы с концами. Рак у Тумурбата был диагностирован поздно, всего лишь год назад. И сейчас он в агонии.

Свет от дверного проема освещает его лицо, застывшее от боли. Он сидит на постели, опираясь на гору плотно сложенных одеял. Его руки покоятся на источнике его мук: раздутом, наполненном жидкостью животе — типичный симптом рака печени поздней стадии. Семья окружила его. На конце кровати приделана большая деревянная доска, усыпанная фотографиями взрослых и детей. С другой стороны находится маленький алтарь с небольшой фигуркой Будды, возвышающейся над несколькими медными мисками с водой — это часть буддийского ритуала, призванного отгонять негативные силы. Тумурбат испытывает муки даже просто отвечая на вопросы доктора Одонтуи Даваасурен и ее коллеги доктора Солонго Суринаа. «Я просто хочу, чтобы не было больно», шепчет больной.

Солонго — доктор из ближайшей окружной больницы, обеспечивает паллиативный уход за своими пациентами. Одонтуя попросила ее совершить этот выезд на дом для меня, чтобы я смог увидеть, как осуществляется паллиативный уход за теми, кто находится вдали от медицинской помощи. У Монголии наименьшая плотность населения в мире, а ее расстояния — большая проблема для любых оказываемых услуг, в том числе и для медицины.

От больницы до дома Тумурбата — полтора часа езды. Его юрта находится в холмистой местности, почти деревенской, хотя это часть региона Улан-Батора (столичный регион с населением всего около 1,4 миллиона по площади в три раза больше, чем Лондон и в пять раз больше, чем Нью-Йорк).

Тумурбат страдает от приступов боли, прорывающихся даже сквозь 60 мг морфина. Двумя неделями ранее его выписали из больницы в стабильном состоянии. Онкологи сказали, что лучше ему побыть вместе с семьей. Местная поликлиника снабжает выписывающихся больных еженедельными запасами морфина — все это входит в национальную систему медстрахования Монголии. Но состояние Тумурбата ухудшилось за последние дни, и Одонтуя и Солонго выяснили, что его семья не знала, как ухаживать за больным. Энкхджаргал не купила дополнительного лекарства, дексаметазона, выписанного, чтобы снизить воспаление вокруг печени и унять боль. Да и сам Тумурбат не знал, что ему можно получать дополнительные дозы морфина (так называемые PRN — от латинского Pro Re Nata — «по мере возникновения обстоятельств»), помимо ежедневных, чтобы справиться с болью.

Одонтуя, как более старший врач, объясняет, как справляться с приступами, успокаивая Энкхджаргал и ее мужа, оказывая духовную поддержку своими рекомендациями по подготовке к его смерти. Отчаяние прорывается наружу, когда два доктора собираются уходить. Энкхджаргал рыдает на плече у Одонтуи. Многие доктора бы отстранились, но Одонтуя позволяет ей выплакаться, а затем, держа ее за руки, просит ее подготовиться к концу. Главный совет доктора относится к сыну, Доржу, который должен на следующей неделе уйти служить в армию. Одонтуя говорит, что его мобилизацию можно отложить, если обратиться в соответствующие инстанции. «Важно, чтобы он был рядом во время смерти отца, чтобы избежать осложнений в его психическом состоянии», говорит она мне по пути назад.

Одонтуя — более, чем просто сознательный врач. Она в большой степени ответственна за прогресс, совершенный Монголией в паллиативном уходе. Подстегнутая собственной травмой после смерти своего отца от рака, она посвятила свою работу кампании по улучшению состояния людей, умирающих от неизлечимых болезней.

Прошлое

Лечение, которое получает Тумурбат и его семья, далеко от того, чему учили Одонтую на врачебных курсах в 70-е годы. Взрослея в социалистической Монголии, сателлите СССР, она прошла обучение в Ленинграде и до сих пор бегло говорит по-русски. Обучили ее превосходно, но «нам говорили лечить пациентов, а не людей. Нас не учили состраданию», говорит она.

Когда умер ее отец, это изменило ее мировоззрение навсегда. Ему диагностировали рак легких в тот год, когда она поступила на учебу в Союзе, а здравоохранение Монголии в те времена практически обрекало таких больных на мучительную смерть. Не существовало не только паллиативной терапии, но и никаких обезболивающих средств.

Менее, чем через десять лет, ее свекровь поразил рак печени и она также умерла в муках. Психологическая боль от наблюдения за тем, как умирают любимые люди, поразила каждого в ее семье, говорит Одонтуя.

Через подобные испытания прошло множество семей — в последние два десятилетия заболеваемость раком (особенно раком печени) в стране стабильно растет. Основной причиной явился и без того высокий уровень заболеваемости гепатитом, который ВОЗ назвала «молчаливой эпидемией». Дело усугубила государственная политика раздачи бесплатной водки. В экономических встрясках, последовавшими за сменой власти в 90-х годах, руководство было вынуждено ввести карточную систему. Например, столичный житель в месяц получал 2,3 кг муки 1-го сорта, 1,7 кг муки 2-го сорта и 2 кг мяса. Однако, чего было много, так это водки. «Еженедельно каждая семья получала по две бутылки водки», качает головой Одонтуя. «Очень глупая политика».

Монголия и без этого была страной выпивох, а в ранние годы экономической независимости алкоголизм и вовсе стал обыкновенным явлением. Трудно установить реальный эффект от алкоголизации, но монгольские врачи считают ее главным итогом рост заболевания раком печени.

Одновременно с этим, рост раковых больных способствовал развитию паллиативной медицины в Монголии. Одонтуя начала лоббировать внедрение паллиативной терапии с 2000 года. Но сперва ей необходимо было подобрать правильные слова. «В Монголии не было терминологии, означающей паллиативную терапию», говорит она мне, проводя экскурсию по первому в стране отделению паллиативного ухода в Национальном онкоцентре, созданном в 2000-х годах.

Указывая на табличку на двери, она смеется: «Если произнести неправильно, то это похоже на монгольское слово «кастрация».

Но даже с правильными словами первоначальная реакция должностных лиц была презрительной, они назвали паллиативную помощь «делом для благотворительных организаций». «Они спросили, как им оправдать трату денег на» умирающих «пациентов, когда у нас не хватает денег для «живых». Она ответила им вопросом на вопрос: «Сможете ли вы это сказать собственной матери, если у нее будет рак или другая неизлечимая болезнь?» «И я сказала им, что эти пациенты еще живы. Даже в конце жизни у человека есть его права».

Никто из бывших чиновников здравоохранения тех времен не ответил на мой запрос. Но сопротивление, встреченное Одонтуей, едва ли уникальное. Активистов паллиативной медицины везде встречают скептики — от профессиональных врачей до бюрократов. Изучение работы онкологов в США показало, что врачи с неохотой предлагают пациентам паллиативный уход, поскольку «это означало бы конец борьбы с раком и потерю надежды».

Многие врачи ощущают, что паллиативное лечение идет вразрез с их философией. Вот что говорит по этому поводу Саймон Чэпмен, директор внутренней и внешней политики Национального совета по паллиативному уходу, британской благотворительной компании: «Многие медики считают, что умирающий пациент — это профессиональная неудача».

Сегодня Монголия держит мировой рекорд по заболеваемости раком печени. Многим диагноз ставят уже слишком поздно, когда доктора мало что могут сделать.

Морфин

Больница округа Сонгинохайрхан в западной части Улан-Батора имеет ощутимый советский вид. Построенные в социалистический период, ее стены настолько крепки, что кажется смогут остановить танк. Атмосферы добавляют кириллические надписи, оставленные в наследство русскими.

За закрытыми дверями хранилища морфина и других опиоидов, я, однако, нахожусь в настоящем. В воздухе царит рабочее молчание: двое работников сидят за компьютерами, обновляя базу данных недавних рецептов. Начальник, доктор Хандсурен Гонгчигав проводит для меня обзорный тур. Меры безопасности здесь соответствуют местным и международным стандартам борьбы с незаконным оборотом наркотиков. Для прочих лекарств здесь есть отдельная аптека.

Солидный металлический шкаф наполнен стройными рядами упаковок с таблетками. В некоторых из них морфин, самый сильный из опиоидов. Он используется при самых сильных болях благодаря своему быстрому и мощному воздействию. В других — трамадол, используемый при умеренных болях.

Хотя паллиативная терапия не ограничивается снятием боли, эксперты говорят, что успешная паллиативная программа без обезболивающих невозможна. Под программой подразумевается эффективная система дистрибуции опиоидов, одновременно удовлетворяющая нуждам пациентов и не вызывающая злоупотреблений. Изменение подхода Монголии к морфину было первым приоритетом в кампании Одонтуи.

До того, как правительство согласилось на реформы в начале 2000-х, законы были крайне строги и контрпродуктивны. Только онкологам дозволялось выписывать опиоиды, максимум по 10 таблеток на одного пациента — количества, достаточного на два-три дня. В результате, раковые больные часто умирали от болевого шока, когда доза заканчивалась, говорит Одонтуя, что, в свою очередь, вызвало миф, что людей убивали таблетки. После того, как морфин стал более доступным, была повышена общая грамотность пациентов и врачей, сократив «морфинофобию».

Рецепты на опиоиды до сих пор требуют специального бланка, как и во многих других странах. Но теперь более широкий круг врачей может выписывать их, включая семейных врачей и паллиативных терапевтов. Это привело к 14-кратному увеличению его потребления с 2000 по 2014 годы, согласно данным минздрава Монголии. Хандсурен — онколог по образованию и теперь он контролирует все рецепты на опиоиды, выписываемые в больнице. Большинство потребителей по прежнему раковые больные, однако, теперь его выписывают и другим пациентам.

Теперь каждая окружная больница в стране имеет подобный отдел, позволяя пациентам еженедельно его навещать и получать все лекарства, предписанные врачом. Но в такой большой и малонаселенной стране это до сих пор означает долгий путь для сельских жителей.

Хандсурен демонстрирует мне комнату, где стоят мусорные мешки, наполненные пустыми упаковками. Пациенты должны вернуть использованные блистеры, чтобы получить новую дозу. «Мы делаем все согласно правилам ООН», говорит Хандсурен, ссылаясь на Международный комитет по контролю над наркотиками (INCB).

Достижения Монголии стали примером для многих развивающихся стран, столкнувшихся с той же проблемой и имеющих более суровые антинаркотические законы. Врачи из бывших соцстран приезжают в Монголию обмениваться опытом, а их общее прошлое, связанное с СССР, объединяет их в языковом и образовательном плане.

В Национальном онкоцентре недавно побывали доктора из Кыргызстана, одной из бывших социалистических республик СССР. Они особо отметили спокойную обстановку в отделении паллиативного ухода, говорит доктор Мунгунцецег Ламджав, один из руководителей центра. В Кыргызстане, говорят, куда трудней получить морфин и пациенты постоянно кричат от боли.

Но наиболее разительный контраст наблюдается с соседом-гигантом, Россией. Там ситуация с получением морфина настолько трудна, что его потребление даже снизилось в последние годы, согласно докладам INCB.

Также в России имеется склонность воспринимать боль, как проблему, которую нужно перетерпеть, чем лечить. Неудивительно, что паллиативный уход там очень ограничен. В результате часто ходят «страшилки» про российских пациентов, кончающих жизнь самоубийством от невозможности получить необходимые медикаменты.

На самом деле много стран в мире сохраняют обеспокоенность повышением доступности морфина, и не зря. Взгляните на США, с их проблемой злоупотребления и зависимостью от официально выписанных опиоидов. Но страдающих от боли гораздо больше, чем наркоманов. Одонтуя уверяет, что все дело в балансе приоритетов. И пока что Монголия неплохо с этим справляется — согласно отчетам минздрава, очень малое количество людей злоупотребляет опиоидами. Гораздо больше забот вызывает злоупотребление алкоголем.

Обучение

Одонтуя Даваасурен — не та, кто легко сдается. Я редко где встречал настолько преданных делу людей, за исключением, может быть, зоны военных действий. Ее деятельность, которой она занимается помимо врачебной, преподавательской и семейной работы, даже немного напоминает партизанскую.

Ее телефон звонит непрерывно, пока она наконец не выключает его. Иногда она принимает пациентов в собственном доме после работы. «Мой муж привык, что я использую нашу гостиную для консультаций», улыбается она.

Созданное ею Монгольское общество паллиативного ухода представляет собой нечто большее, чем просто пара шкафов для документов и сертификаты на стене комнаты в подвальном помещении клиники, где она работает семейным доктором. Общество — это объединение благотворительных фондов, специалистов по паллиативной терапии и всех хосписов страны. А Одонтуя — это клей, связывающий их вместе. «Иногда я очень устаю, но не думаю, что кто-либо будет так же одержим этим, как я», говорит она.  За последние десять лет в правительстве сменилось девять министров здравоохранения и каждого ей приходилось заново убеждать в необходимости паллиативного ухода.

Здесь, в этом подвале я впервые познакомился с Одонтуей, когда она вела здесь свои занятия. Она профессор в лучшем мединституте страны — Монгольском национальном университете медицинских наук, а ее студенты-четверокурсники проходят здесь курсы гериатрии. Она преподает на английском языке, третьем языке, которым она владеет, после монгольского и русского.

Мне немного жаль студентов, поскольку их занятия длятся три часа, а Одонтуя вспомнила о перерыве только спустя добрую половину времени. А бездельникам с задних парт некуда скрыться. «Почему у вас нет никаких вопросов?», обращается она к молодому человеку, который думал, что смог укрыться от ее взора. Она отличный преподаватель — к концу занятия я узнал многое о диагностировании пожилых пациентов.

Ее университетская работа помогает в общественной деятельности, поскольку она также ведет здесь курсы паллиативной терапии. Сотни докторов и медсестер со всей страны прошли ее тренинги. Пытаясь улучшить и углубить собственные знания о паллиативном уходе, она также заложила основы аналогичного международного сообщества. В 2001 году она изучала паллиативный уход в Польше, которая опережала Монголию в развитии национальной сети хосписов. А сегодня ее собственный тренинг имеет большой спрос за рубежом, в основном, в русскоговорящих бывших советских республиках. Недавно она проводила курсы для врачей в Кыргызстане.

Для страны, которая не слышала ничего о паллиативной медицине каких-то десять лет назад, перемены просто невероятны. Теперь все провинциальные больницы страны и девять окружных больниц Улан-Батора имеют минимум по пять коек в паллиативных отделениях и в каждой имеется свое хранилище морфина. Также в столице имеется сеть частных и благотворительных хосписов, обеспечивающих паллиативный уход. Даже в тюремном госпитале Улан-Батора имеется четыре койки для смертельно больных. Национальное здравоохранение теперь обязано обеспечивать паллиативный уход по закону.

Одонтуя говорит, что такую политику приняло правительство, а она лишь поспособствовала этому. Но я не удивлен, что коллеги называют ее матерью паллиативной медицины Монголии. С этим согласны и в минздраве страны. «Мы многому научились у нее», говорит представитель минздрава, доктор Амарджагал Ядам.

«Раньше многие больницы отказывались от пациентов, потому что они были неизлечимы», говорит Ядам. «Нам все еще предстоит провести много реформ, здравоохранение имеет настолько высокий приоритет, что наш бюджет не будет урезан, несмотря на недавний экономический спад».

Пока студенты Одонтуи покидают помещение, она демонстрирует мне множество руководств и учебников западных медицинских учебных учреждений, которые она перевела на монгольский язык.

Когда она начала учить английский язык, она уже была бабушкой. Ей было необходимо не только понимать написанное, но и самостоятельно подаваться на гранты. Она вспоминает как впервые получила е-мейл от спонсора, фонда «Открытое общество», и несколько дней переводила его со словарем. «Тогда не было Google Translate. Вот как я выучила английский».

«Плохие новости»

«Сейчас я чувствую меньше боли», говорит Батзандан, 57-летний актер театра и кино с запущенной стадией рака. «Но я знаю, что лучше мне не станет». Мы беседуем у изголовья его кровати в паллиативном отделении Монгольского национального онкоцентра. Вероятно, ранее он не видел всей картины полностью, но Мунгунцецег, дежурный главврач, говорит, что подготовила Батзандана к скорому концу. «Наша политика заключается в предоставлении полного диагноза пациенту», сообщает она.

«Плохие новости» — сложная задача для любого доктора, особенно в такой стране, как Монголия, где любое упоминание о смерти считается табу. Здесь также есть верования насчет смерти в определенный день недели. «Вторник и суббота — неудачные дни для смерти», говорит Одонтуя. «Так что если кто-то находится при смерти в эти дни, их семьи прилагают все усилия, чтобы заставить врачей продлить пациенту жизнь хотя бы до следующего дня».

И они стараются, как могут, соблюдать местные традиции и верования, чтобы стать ближе к пациентам. Одонтуя часто использует монгольские пословицы и поговорки в беседах с умирающими. Их трудно перевести, но в целом они говорят о неизбежности смерти и готовят пациента принять реальность, плохой прогноз. «Потому что каждый из нас когда-либо умрет, и это правда».

Также помогают традиции буддизма, главной веры в стране. Когда кто-либо умирает, лама или монах читают ему специальные свитки. Лама может сказать, жил ли человек дольше или короче срока, отпущенного ему богом, и часто говорят ей, что человек жил дольше благодаря хорошему лечению.

Мунгунцецег отметила, что с тех пор как было открыто отделение, отношение людей к смерти начало постепенно меняться. «Теперь многие пишут завещания. Раньше никто этим не занимался, поскольку считали это плохой приметой».

Больница также предлагает пациентам так называемую «терапию чести»: врачи поощряют больных рассказывать им о прожитой жизни. Сперва такую терапию назначали страдавшим от депрессии, но потом обнаружили, что и другие люди тоже хотят рассказать свою историю. «Однажды у нас был пациент, который попросил свою бывшую жену навестить его, чтобы он мог извиниться перед ней, а еще он дал ей часть своих денег».

Некоторые пациенты составляют и исполняют список своих заветных желаний. Во время моего визита я повстречал женщину с последней стадией рака, совершившую поездку на Байкал. Взяв недельную дозу морфина, она смогла совершить путешествие, о котором мечтала всю жизнь.

До того, как заняться изучением паллиативной терапии, Одонтуя говорит, что если кто-то упоминал что-то духовности, то ей сразу приходили в голову мысли о религии. Но поездка в Польшу перевернула ее представления. Она поняла, что паллиативный уход — это комплексный уход, направленный на снятие не только физической, но и психологической, душевной и социальной боли. Эта идея была впервые озвучена медсестрой Сондерс в Великобритании 60-х годов, где она основала первый британский хоспис и озвучила концепцию «тотальной боли» — физической, ментальной, эмоциональной, душевной и духовной.

Одонтуя беспокоится, что современная медицина не признает духовные начала. «Минздрав и университет не понимают, что означает духовность, духовная боль и духовный уход», говорит она, восхищаясь примером медсестры Сондерс.

Семья

Яркое зимнее солнце отражается от стеклянных небоскребов, построенных в Улан-Баторе в период последнего бума добывающей промышленности. Маленькая толпа направляется к гигантской статуе Чингисхана на другом конце одноименной площади. У некоторых людей в руках плакаты на монгольском языке, объясняющие добродетели паллиативной медицины. Это врачи, медсестры и работники хосписов, их друзья и родственники, пришедшие сюда, чтобы разъяснять важность этого медицинского направления в Международный день хосписов и паллиативного ухода. В центре этой толпы — Одонтуя, приветствует всех, не отрываясь от телефонных звонков.

Муниципальные власти запретили проведение митинга, сославшись на проведение на площади другого мероприятия. Но Одонтуя все равно решила выйти на площадь. Помимо ее соратников и парочки фотографирующихся молодоженов, здесь никого нет. Когда они приблизились к статуе, охранник, увидев толпу и группу телевизионщиков, крикнул, что собираться здесь запрещено.

Одонтуя и двое ее коллег уговаривают его пойти на компромисс. Работники хосписов по очереди встают перед статуей, демонстрируя плакаты телекамерам. Над ними всеми нависает Чингисхан.

После фотографирования все уезжают на пикник. Мы едем через новый район в предместьях Улан-Батора, с названиями комплексных новостроек вроде «Английский сад» или «Форбс Монголия».

Настроение у всех приподнятое. Работники смеются над этими претенциозными именами, смеются вообще над всем. После ланча начинаются музыка, танцы, игры и церемония награждения, где Одонтуя раздает призы лучшим хосписам и работникам паллиативных отделений года. Потом и ее саму ждет награда и торт, подготовленный ее коллегами. «Мы любим ее», говорит молодой работник хосписа. Другой достает гитару и запевает песню. Одонтуя исчезает, чтобы дать пару интервью журналистам. Этим вечером все главные телеканалы Монголии будут вещать о паллиативной медицине.

Одонтуя говорит, что они собираются таким образом каждый год, чтобы встретиться со всеми работниками отдаленных хосписов Улан-Батора, которых она может не видеть месяцами. «Я бывала в хосписах в Китае и Сингапуре. Они обеспечены лучше, чем мы, но у них нет этой атмосферы. Мы любим друг друга, у нас тут семейная обстановка», говорит она.

Я понимаю, что эта атмосфера пронизывает все, что делает Одонтуя. От личного опыта, вложенного ею в Национальный онкоцентр, до способов лечения — «семейная обстановка» царит во всей системе паллиативного ухода в Монголии.

По возвращению домой, я прошу переводчика связаться с семьей Тумурбата Дашхуу. Выяснилось, он умер через несколько недель после моего визита. Умер в своей юрте, в окружении семьи. Следуя совету Одонтуи, призыв его сына был отложен, и Дорж был вместе со своим отцом в его последний момент.

Автор: Andrew North, Mosaic.
иллюстрации: Parkin Parkin.

Подпишись на наш канал в Телеграм: https://telegram.me/lampland