Добро пожаловать в эпоху плейстоцена!

Журналист The Atlantic съездил в Плейстоценовый парк на севере Якутии, чтобы понять, зачем отец и сын Зимовы хотят вернуть эпоху мамонтов. Лампа переводит лонгрид Росса Андерсена плюс проводит обзор проекта парка на Кикстартере.

Плейстоценовый парк — проект восстановления экосистемы мамонтовых степей неподалеку от поселка Черский в Якутии. Пока это не очень широкоизвестная затея, но в последнее время парк все чаще появляется в новостях. Так, недавно руководство заявило о том, что планирует завезти в этом году бизонов и яков из Перми. Чтобы профинансировать перевозку переселенцев, парк запустил кампанию по сбору средств на популярной краудфандинговой платформе Kickstarter.

С общественной помощью парк планирует собрать 106 тысяч долларов. На сегодняшний день инициатива сумела собрать почти 16 тысяч долларов за три дня. Поддержать переселение бизонов и яков на Колыму можно, например, купив брендированные блокнот и ручку за 30 долларов или толстовку за 250 долларов. За тысячу и один доллар можно «усыновить» оленя — дать ему кличку, хвастаться сертификатом, гласящим, что олень принадлежит вам, и получать регулярные новости о том, что делает ваш олень. Лошадь стоит 2001 доллар, як — 3001, а «усыновление» бизона обойдется в 5001 доллар. Самая большая ставка — 20 тысяч долларов. За эту сумму вы отправитесь в Плейстоценовый парк вместе с упомянутыми выше бизонами и яками, проделав весь путь от Уральских гор до Колымы на грузовиках и кораблях.

«Если честно, даже для меня эта поездка станет одним из трех главных событий в жизни. Не обещаю, что будет легко, не факт, что вы будете наслаждаться каждым моментом, но гарантирую, что это будет приключением всей вашей жизни. И много лет спустя ваши внуки будут просить вас пересказать эту историю еще раз», пишет организатор проекта.

Если им удастся собрать больше объявленной суммы, то руководители парка смогут дополнительно закупить лося, якутских лошадей, оленей, овцебыков. Дальше организаторы мечтают, что собрав 10 миллионов долларов им удастся завезти больше тысячи бизонов, а за 1 миллиард долларов они достигнут цели — восстановят дикую природу на континентальном уровне и окажут существенное влияние на климат.

Росс Андерсен, старший редактор The Atlantic:

Никита Зимов, директор парка, мог быть вожаком группы древних охотников: высокий, широкоплечий, уверенный. За рулем вездехода по имени «Мамонтенок», прорываясь прямо сквозь невысокие лиственницы, он везет нас к пункту назначения — Плейстоценовому парку — огороженной равнине площадью 20 квадратных километров.

Здесь бродят бизоны, овцебыки, дикие лошади, а вскоре, если все удачно сложится, к ним присоединятся и мамонты. Хотя название немного отдает Парком Юрского периода, Никита Зимов объясняет, что это — не туристическое направление и даже не проект по возрождению видов. Это радикальная геоинженерия.

Будет здорово, если тут будут бегать мамонты, но я делаю это не для них и не для других животных. Я не один из этих безумных ученых, которые хотят озеленить мир. Я пытаюсь решить глобальную проблему изменения климата. Я делаю это для человечества. У меня три дочери, я делаю это ради них.

Плейстоценовый парк назван в честь геологической эпохи, закончившейся лишь 12 тысяч лет назад, а начавшейся за 2,6 миллионов лет до этого. Хотя обычно этот период известен под именем Ледникового, его вполне можно было назвать Травяным периодом. Даже во время самых глубоких оледенений, когда огромные ледники спускались к самому Средиземному морю, огромные участки планеты были покрыты травами. В Берингии, этом арктическом поясе, простирающемся сквозь Сибирь, Аляску и канадский Юкон, посреди широких травяных равнин, родилась новая биосистема, холодная версия африканской саванны — мамонтовая степь. С окончанием Ледникового периода, многие травянистые сообщества исчезли, забрав с собой и многие гигантские виды животных, с которыми мы когда-то делили Землю.

Никита пытается сделать так, чтобы Берингия вновь покрылась травой. Он хочет воскресить экосистему мамонтовых степей, заселить ее вымершими видами животных. Парк, основанный в 1996 году, уже вырвался за свои первоначальные пределы, а если дать Никите волю, то он был занял площади по всей Арктике в России и Северной Америке. Такой эксперимент мог возникнуть только на необъятных просторах Сибири и он может быть успешным только если люди научатся сотрудничать на уровне поколений. И такая работа уже начата: идея парка изначально принадлежала отцу Никиты — Сергею Зимову, который позже передал бразды правления своему сыну.

Сергей и Никита Зимовы
Сергей и Никита Зимовы // Kickstarter

У Зимовых — сложные взаимоотношения. Отец говорит, что ему пришлось умолять сына приехать в Арктику. Когда Никита был маленьким, Сергей был одержим работой. «Я не думаю, что он вообще замечал меня, пока мне не исполнилось 20», говорит Никита. Зимов-младший поступил в престижную научную академию в Новосибирске, а затем решил остаться там. Сергей приехал в Новосибирск, когда Никита учился на первом курсе и попросил его вернуться. Он мог бы отказать отцу, ведь он начал встречаться с девушкой, на которой планировал жениться и которой пришлось бы ехать с ним на край света, растить его детей посреди льдов. Да еще гордыня не давала покоя: «Трудно посвятить свою жизнь чьей-то чужой идее», говорит Никита.

Но Сергей не сдавался. Как и многие русские, он обладает даром поэтической речи. В сообществе исследователей Арктики, он известен своей способностью разбираться сразу в нескольких научных дисциплинах. Годами он мог вынашивать какую-нибудь идею, прежде чем рассказать о ней светилам в этой области. Многим из них она поначалу могла показаться безумной. «Но затем ты размышляешь о ней и она начинает обретать смысл, а позже ты уже не можешь придумать ни одного аргумента против нее», говорит Макс Холмс, замдиректора исследовательского центра Вудс Хоул в Массачусетсе.

Одной из таких идей Сергея Зимова стал Плейстоценовый парк. «Он станет самым грандиозным проектом в человеческой истории», говорит он.

Сама человеческая история началась в плейстоцене. Многие поведенческие черты, отличающие нас от других животных, возникли в ту эпоху, когда ледники спускались с Северного полюса регулярными интервалами. В мифах о потопе, Ное и Гильгамеше, в истории Платона об Атлантиде, мы находим следы того опыта, когда завершилось последнее оледенение, лед растаял, моря поднялись, поглотив берега и острова.

В одну из тех тысячелетних зим, нам удалось приручить огонь, эту непревзойденную технологию, которая согрела нас, отогнала хищников, дала калорийную еду, питавшую наш растущий мозг. Под нашим присмотром, огонь вырос от костра до индустриальных производств, озаряющих наши города, покрывающих нашу атмосферу вредными выбросами, согревая планету. И нигде потепление не происходит быстрее, чем в Арктике.

Каждая зима в Арктике — это Ледниковый период в миниатюре. В сентябре небо темнеет и ледяные покровы Северного полюса спускаются ниже, покрывая моря Северного ледовитого океана. В октябре мороз продвигается ниже, вглубь материка, захватывая почву в тиски между поверхностным снегом и льдом вечной мерзлоты. Достигая полуметра толщины, вечная мерзлота находится под тундрой и тайгой, в Сибири, Аляске и Юконе, и везде она начинает таять.

Если этот межконтинентальный слой льда растает слишком быстро, то в атмосферу высвободится столько парниковых газов, сколько производят все внедорожники, самолеты, корабли, заводы и фабрики Америки вместе взятые. В свою очередь это запустит цикл климатических изменений, где растущая температура ускоряет дальнейшее таяние. И тогда в дело будут запущены самые апокалиптичные сценарии: прибрежные города превратятся в болота, вода в океанах окислится, массовое вымирание видов, начиная с планктона, поднимется вверх по пищевой цепочке, мегазасухи превратят плодородные земли в пустыни, сотни миллионов беженцев дестабилизируют обстановку, начнется мировая война.

«Плейстоценовый парк призван остановить таяние вечной мерзлоты», говорит Никита. Парк находится в промежуточной зоне между тундрой и тайгой. Десятилетиями Зимовы и их животные боролись с темными деревьями и кустарниками, чтобы дать дорогу травам. Исследования показывают, что травянистые сообщества отражают солнечный свет и Арктика не прогревается. Зимой короткая трава и утрамбованный животными снег сделает утепляющий слой тоньше, позволяя земле промерзнуть глубже, чтобы подземный лед надежно удерживал в себе смертельно опасный для Земли углекислый газ.

Чтобы протестировать эти охлаждающие эффекты ландшафта, Никите придется заселить его крупными травоядными плейстоцена. Он уже начал завозить их, пара за парой, но чтобы вырастить свою лужайку до межконтинентального биома ему понадобится на миллионы особей больше. Ему нужны дикие лошади, овцебыки, олени, бизоны и хищники, чтобы эти травоядные сбивались в стадо. А для борьбы с деревьями ему понадобятся сотни тысяч возрожденных мамонтов.

В историческом плане могила мамонта еще свежа. Люди в Сибири до сих пор натыкаются за замерзшие останки мамонтов с нетронутой плотью и шерстью. Некоторые ученые надеются, что в одном из них найдут неповрежденную клетку пригодную для клонирования. ДНК умершего животного разрушается очень быстро, даже глубокая заморозка не спасает от превращения генетического кода в горстку нечитаемых фрагментов.

Можно обойти всю Землю и не найти ни одной целой клетки. Но возможно, она вам вовсе и не понадобится. Мамонт — это всего лишь адаптировавшийся к холоду слон. Модифицируйте геномы азиатских слонов и можете получить собственного мамонта.

Генетик Джордж Черч и его команда в лаборатории Гарвардского университета как раз этим и занимаются. В 2014 году, используя CRISPR, технологию редактирования генома, они начали исследовать спираль ДНК азиатского мамонта, включая в нее черты мамонта. Они пытаются добавить холодостойкий гемоглобин и слой подкожного жира. Они хотят уменьшить огромные слоновьи уши, чтобы они не мерзли на арктическом ветру, хотят покрыть его роскошной шубой волосяного покрова. К октябрю 2014 года Черчу удалось отредактировать 15 генов азиатского слона, а в прошлом году он сообщил уже о 30 генах, добавив, что для окончания работы ему остается отредактировать всего лишь 50 генов.

Бет Шапиро, лучший эксперт в мире по ДНК вымерших особей: «Джордж Черч — невероятен. Он на правильном пути и никто никогда не достигал такого прогресса как он. Но еще рано говорить о том, что ему осталось лишь 50 генов, поскольку еще надо посмотреть, как каждое изменение влияет на все животное».

Но Черчу не надо делать идеального мамонта. Если ему удастся изменить азиатского слона настолько, что он переживет сибирский январь, то со всем остальным разберется естественный отбор. Например, шерсть мамонта была длиной около 30 см, но шерсть покороче — тоже сойдет. Якутским лошадям понадобилось менее тысячи лет, чтобы отрастить длинную шерсть.

«Редактировать гены — легко», говорит Черч. Настоящая сложность в том, чтобы соединить отредактированные клетки в эмбрион, который доживет до родов. Хотя бы потому, что о суррогатном материнстве речи не идет. Азиатские слоны находятся под угрозой исчезновения, немногие ученые захотят вмешиваться в их репродуктивный процесс, а матка других животных не подойдет для этих целей. Поэтому эмбрионам придется развиваться в искусственной среде, размером с шкаф, где плод смог бы вырости в сформировавшегося детеныша весом более 90 кг.

Никто и никогда еще не выращивал животный эмбрион до готовности в искусственных условиях. Связь тела матери и ребенка, с точно запрограммированным временем впрыска гормонов, пока недоступна науке. Но ученые приближаются к разгадке с помощью мышей. Черч говорил, что надеется выращивать мышей в лаборатории в течение ближайших 5 лет. И хотя период вынашивания у слонов самый долгий среди всех млекопитающих — 22 месяца — Черч утверждает, что разница между технологией производства мышей и производства мамонтов не так велика.

Черч и раньше размышлял над идеей получения мамонта, но ускорил свои разработки после встречи с Сергеем Зимовым в Вашингтоне на конференции. Сергей рассказал о своем плане по сохранению вечной мерзлоты с помощью степей и лугов Ледникового периода, в котором мамонту выделялась ключевая роль. И тогда Черч понял, что должен сделать это — первого мамонта он надеется поставить в Плейстоценовый парк уже через 10 лет.

Дорога в Плейстоценовый парк из Америки, через 15 часовых поясов, заняла 72 часа. После Москвы города, аэропорты и самолеты сжимаются в размерах. Последний этап проходит через Якутск, серый город на дальнем востоке России, чье название стало синонимом для слова «ссылка». Оттуда маленький пропеллерный самолетик вылетел на северо-восток и летел еще 4 часа, везя дюжину пассажиров в креслах, похожих на раскладные стулья. Большинство были коренными народами Севера, они везли с собой товары из более теплых стран: одна женщина держала на коленях ведерко с виноградом.

Плейстоценовый парк на карте
Плейстоценовый парк на карте // Kickstarter

Мы приземлились в Черском, вымирающем золотодобывающем поселке на реке Колыма. Сталин построил на Колыме ГУЛАГи и набил их заключенными, чтобы они работали на месторождениях. Солженицын назвал Колыму «полюсом холода и жестокости».

Чтобы приехать в Черский, необходимо иметь специальное разрешение. У меня оно было, а у американского кинооператора Гранта Слейтера, прилетевшего со мной снимать Плейстоценовый парк, его не было. Никита Зимов предвидел это, так что обратился к солдатам, вошедшим в самолет для проверки. Благодаря его вмешательству, Слейтера задержали лишь на полчаса, задавая вопросы о том, бывал ли он в Сирии и является ли он американским шпионом.

Никита руководит Северо-восточной научной станцией неподалеку от Черского, которая ведет множество научных проектов, включая Плейстоценовый парк. Станция и парк финансируются грантами Европейского союза и Национального научного фонда США. Каждый год в мае семья Никиты приезжает сюда из Новосибирска. В следующие месяцы к ним присоединяются другие группы ученых, более 60 человек со всего мира. Когда осенью небо начинает темнеть, ученые уезжают, включая и самого Никиту, который вручает ключи от станции зимним смотрителям.

Станция — скромное место, состоящее из 11 блоков, лабораторий и домов, с видом на приток Колымы. Центр станции — здание с огромной спутниковой тарелкой на крыше, которая когда-то транслировала по району советскую пропаганду.

Станция
Главное здание станции // Max Wilbert

Едва я переступил порог, Никита предложил мне пива. «Американцы любят IPA», сказал он, протягивая мне бутылку. Во время ужина один из ученых сообщил, что Северо-восточная научная станция находится на втором месте в мире после полевой станции Тулик на Аляске. Никита признался, что соревнуется с Туликом, где ученым предлагается гораздо больше удобств, включая прямую доставку с Амазон Прайм. Но если на Тулике — сухой закон, то здесь Никита владеет полным преимуществом, поскольку станция набита русским пивом и прозрачными бутылками с сибирской водкой, доставляемыми в Черский за серьезные деньги. Напитки употребляются белыми северными ночами, в просторной сауне у реки, прямо под окрашенным розовым небом.

Никита на станции находится везде и сразу, каждая поездка должна быть согласована с ним. Его отца найти труднее. Однажды мне удалось застать Сергея за ужином. Он беспрерывно курил, пил водку, рассказывал истории и спорил о российско-американских отношениях. Он настаивал, громко и на плохом английском, что Дональд Трамп будет избран американским президентом (позже Никита сказал мне, что после того, как он предсказал развал СССР, Сергей считает себя кем-то вроде пророка). Позже Сергей перешел на свою любимую тему глубокого прошлого и далекого будущего, и немного смягчился. После того, как он передал станцию своему сыну, у него, кажется, появилась новая роль, роль местного философа.

На следующий день мы спустились в подземную пещеру. Спускаясь ниже, можно было наблюдать все слои почвы, льда и замерзшей грязи 10-, 20- и 30-тысячелетней давности. Никита наклонился и поскреб замерзшую стену. «Смотри», сказал он и указал на 30-тысячелетний корешок древней травинки, зажатый меж его пальцами.

Пещера http://www.pleistocenepark.ru/
Пещера // http://www.pleistocenepark.ru

Когда-то Земля была покрыта горами и скалами. Но растения изменили этот мир. Рожденные, как и мы, в море, они покорили континенты, пустили корни и начали видоизменяться. Они выросли в огромные леса, протягивая свои жадные до солнца листки ближе к нему. Они научились приманивать опылителей, распуская бутоны всех запахов и цветов радуги. И около 70 миллионов лет назад, из леса выполз новый вид, превратившийся в зеленый ковер солнечных панелей.

Десятки миллионов лет травы ведут свою войну против лесов. Они преуспели в том, чтобы сделать себя легкой добычей. В отличие от других растений, трава не тратит энергию на колючки, яды и другие отпугивающие технологии. Позволяя себя съедать, они кооперируются со своими поедателями в улучшении питания своей экосистемы.

Биомы умеренных широт не могут похвастаться молниеносным тропическим биоциклом, где каждый лист, опадающий в джунглях, тут же растворяется благодаря полчищам микробов. В сосновом лесу упавшая ветка может лежать годами, храня питательные резервы под корой. Но травы ускорили круговорот питательной энергии, поскольку легко попадают прямо в горячий желудок огромных травоядных, где микробов даже больше, чем в тропиках. Через пару дней животное возвращает питательные вещества обратно на землю в переработанном виде, удобряя ее, помогая травам вырасти снова. Трава растет как из бесконечного диспенсера с самой высокой скоростью среди всех растений на Земле, так, бамбук может расти со скоростью до полуметра в день.

Травы стали основным слоем для одних из самых богатых экосистем на Земле. Они помогли маленьким млекопитающим превратиться в гигантов.

Корешок в пальцах Никиты — один из тех триллионов солдат, сражавшихся в экологической революции, к которой позже присоединились люди. Мы спустились с деревьев. Наши ближайшие родственники — шимпанзе, бонобо, гориллы — до сих пор живут в лесу. Но не люди. Мы покинули африканские леса и стали бродить по чужой территории — саваннам, привлеченные этой травяной фертильностью. С тех пор в нашем рационе преобладают травы (рис, пшеница, кукуруза, тростник) и мясо тех, кто ее поедает.

«Спроси любого ребенка — где обитают животные? И он ответит — в лесу», говорит Никита. «Когда люди говорят о природе, они представляют себе лес, поющих там птиц. А мы должны думать о лугах».

Никита отводит воду из озер, чтобы они заросли травой. Его жестокое садоводство включает в себя и работы по валке деревьев огромным гусеничным бульдозером. Он зовет его «мама-мамонт».

Смотря на Плейстоценовый парк, я думаю, может быть, этот прекрасный вид выманил людей из леса. Бесконечный простор равнин, холодный арктический ветер ерошит травы, на горизонте пасется стадо. Когда животные приблизились, оказалось, что это лошади. Глядя на их гордые силуэты, невозможно представить, что можно было бы обуздать этих потомков одичавших лошадей. Даже Никита, которого сложно напугать, сразу же отступил, когда лошади направились к нам. Он нарвал травы и протянул им, но они лишь фыркнули на это предложение.

Затем мы направились через поля к одинокому бизону. Но даже в одиночку он представляет собой значительную экологическую силу: за сезон он способен съесть травы площадью в несколько га, кроме того, бизон тратит свою энергию на разрушение деревьев. Он врезается в пни, выкорчевывая их так, что легко представить, как огромные стада бизонов расчищали степи Евразии и Северной Америки во времена плейстоцена. Этот бизон уже снес несколько деревьев в парке, и мы беспокоились, не расценивает ли он нас в качестве своей цели.

Мы вели себя тихо и уехали дальше, к овцебыку. У него в желудке настолько экзотические микробы, что способны переварить даже тундровые кустарники. Его толстый шерстяной покров сохраняет тепло даже долгой арктической зимой.

Никита хочет завезти в парк стада овцебыков. Любуясь его блестящей шерстью, я спрашиваю Никиту, не боится ли он браконьеров, особенно учитывая близость депрессивного поселка. Он ответил, что охотники из Черского преследуют лосей, оленей и медведей, но на зверей в парке не охотятся.

«Почему?», спросил я.

«Личные отношения», сказал он. «Когда умер местный авторитет, я произнес несколько нужных слов на похоронах».

Заполнить Плейстоценовый парк огромными травоядными — трудная задача, поскольку их так мало. 70 тысяч лет назад по Земле ходило больше 30 видов млекопитающих весом более тонны. Сегодня их них остались лишь слоны, бегемоты, носороги и жирафы. Им удалось выжить, поскольку они научились жить рядом с самым опасным хищником на свете и опасаться его. Но гигантские животные на других континентах не знали об этом. Когда мы пришли к ним, они ошибочно приняли нас за мелких, безопасных созданий. Но к этому времени мы уже овладели достаточным оружием и техникой.

У большинства экосистем есть встроенные предохранители против хищников. К примеру, когда снижается популяция травоядных в Африке, то львы начинают голодать и их количество также сокращается. То же относится и к акулам в океане. Но когда запасы любимой добычи людей сокращаются, то они с легкостью переключаются на растительную диету. Эта всеядность объясняет загадку, с которой столкнулись охотники за ископаемыми, когда они стали доставать из-под земли свидетельства вымирания гигантских животных по всему миру.

Некоторые ученые полагают, что всему виной были климатические изменения, но у этой теории есть слабые места. Многие из вымерших животных уже переживали миллионы лет смены тепла на холод и обратно. И в случае климатических изменений, вымирание коснулось бы многих, независимо от размера и вида. Но мелкие животные пережили плейстоцен. А теми, кто вымер, были крупные животные с огромными мясными тушами, как раз те, на которых было очень удобно охотиться, если у тебя есть копье.

По мере того, как мы откапывали все больше свидетельств, теория уничтожения становилась все более очевидной. Особенно явным доказательством было время: между 40 и 60 тысячами лет назад, во время понижения уровня океана и его замерзания, маленькая группа людей отправилась из Юго-восточной Азии на юг. За несколько тысячелетий они расселились по Индонезии и Филиппинам, Папуа-Новой Гвинее и Австралии. Там они нашли гигантских кенгуру, ящериц в два раза больше комодских варанов и вомбатов размером с гиппопотама. Большинство из этих зверей вымерли как раз после прибытия человека.

Еще через 20 тысяч лет люди достигли Америк, где бродили мамонты, бобры размером с медведя, броненосцы размером с автомобиль, гигантские верблюды и бизоны в два раза больше современных. Единственным, кому удалось выжить, стал маленький бизон, который сейчас — самое большое животное в Америке.

Взаимосвязь появления человека и вымирания видов становится особенно очевидной на примере изолированных мест, до которых человечество добралось сравнительно недавно. Огромные животные Мадагаскара, Новой Зеландии и Гавайев исчезли лишь в последние 2 тысячи лет, спустя несколько веков после прибытия человека. Эта закономерность распространяется даже на океанические экосистемы. С развитием судостроения мы начали охотиться на представителей морской мегафауны, и менее, чем через сто лет северо-атлантический серый кит вымер, наряду с 95% северо-атлантического горбатого кита.

В природе все взаимосвязано. Потерявшие гигантов ландшафты изменяются. Деревья всегда росли в северном полушарии, но мамонты сносили их своими мощными бивнями, расчищая долины. Такое поведение свойственно и современным слонам. В Южноафриканском национальном парке Крюгера живет самая большая популяция африканских слонов. Когда их численность была восстановлена, то деревья в парке сразу поредели, как это случилось миллионы лет назад, когда слоны помогли природе создавать африканские саванны, которые в свою очередь сделали из нас человека.

3 миллиона лет назад слоны покинули Африку и распространились по южной Евразии. К тому времени, как они пересекли мост в Америку, они уже отрастили себе мех. Людям понадобилось лишь около 50 тысяч лет, чтобы уничтожить мамонтов в Евразии и Северной Америке. Некоторые выжили в отдаленных арктических землях, вроде острова Врангеля, где последний мамонт умер около 2 тысяч лет назад, примерно в то же время, когда туда пришел человек.

Но мы еще можем научиться мирно жить вместе. Мы можем даже стать друзьями. Если повезет, то скоро слоновий вид распространится и на Арктику.

«Дайте мне 100 мамонтов и через несколько лет вы не узнаете это место», говорит Никита.

Первый воскрешенный мамонт будет самым одиноким существом на Земле. Слоны чрезвычайно социальные животные. Когда их изымают из стада в цирк или зоопарк, некоторые из них сходят с ума.

У слонов матриархальное общество. Самцы обычно покидают стадо как только наступает половое созревание. У мамонтов наблюдалось то же самое. Родившись, мамонтенок получал бы инструкции от матери и других самок: как счищать грязь со своих чувствительных ступней, как пользоваться своим хоботом, как трубить так, чтобы распугивать пещерных львов, и как общаться с другими мамонтами богатым разнообразием звуков. Взрослые мамонты показали бы ему пути миграции, как не провалиться в ямы и где найти воду. Когда умирал член стада, мамонты прикрывали его тело ветками и листьями. Никто не знает как воссоздать эту богатую культуру и тем более как передать ее космически одинокому первому мамонтенку.

Или поколениям таких мамонтов. Зимовым не удастся остановить таяние вечной мерзлоты, если они будут ждать размножения своей мохнатой армии естественным путем. Это займет очень долгое время, особенно если учесть их медленный темп размножения. Джордж Черч сказал мне, что процесс производства мамонта можно перевести в промышленные масштабы, со вскармливанием искусственным молоком, чтобы вывести популяцию исчисляемую десятками тысяч. Но он не сказал, кто заплатит за это или как выпустить целую группу животных-однолеток, которым присуще такое сложное социальное поведение.

Но Никиту и Сергея Зимовых не беспокоят этические аспекты клонирования или генной инженерии. Иногда они звучат как классические злодеи.

«Я вырос в атеистической стране. Игра в бога волнует меня в последнюю очередь. Мы уже играем в него. Почему бы не делать это еще лучше?»

Йеллоустонский парк в США со времен своего основания стал в 10 раз больше, есть разговоры о расширении его на север, вплоть до канадского Юкона, чтобы дать безопасный проход миграциям животных. Но не все поддерживают увеличение парка, в котором огромная популяция медведей гризли и волков. Их численность выросла и теперь некоторые из них нападают на домашний скот живущих рядом фермеров.

Что будет, если Плейстоценовый парк вырастет и распространится по всей Берингии?

Парку будут необходимы хищники. Без них травоядные могут стоять на одном месте, бездумно жуя, истощая земли. Большие кошачьи и волки заставят их сбиваться в осторожные стада, двигающиеся быстро, переходящие каждый день на новое место, выедая его, удобряя, утаптывая своими копытами. Никита хочет привезти сюда волков, тигров и адаптировавшихся к холоду канадских пум. И если удастся возродить мамонта, то почему бы не расселить здесь пещерных львов и древних волков?

Сергей предсказывает появление в Берингии новых парков, подобных Плейстоценовому. Их будет около десяти. «Современные экосистемы будут разрушены. Деревья будут смыты, появятся травы», говорит Сергей. Мамонтовая степь в каждом парке разрастется и образует огромный мегапарк, покрывающий весь регион. Люди смогут посещать его на высокопроезжающих поездах, не беспокоя животных. В некоторых районах будет разрешена охота, а более утонченные гости смогут отправиться в Арктическое сафари.

Пока Сергей не слышал, я спросил у Никиты, сможет ли когда-нибудь одна из его дочерей продолжить работу. «На прошлой неделе они были здесь, и они были не очень-то впечатлены», засмеялся Никита. «Я не такой эгоист как мой отец. Я не буду заставлять их».

Перед тем как попрощаться, Сергей вновь вернулся к своему рассказу о минувших и грядущих эпохах. Он полагает, что на планете был прерван грандиозный эксперимент по слиянию скал, воды и солнечного света. Вероятно, Земля находилась на пике этого эксперимента во времена Ледникового периода, когда травянистые сообщества породили человечество. Сергей хочет вернуть биосферу в тот период, чтобы этот космический эксперимент продолжился. Он хочет знать, какие чудеса могли возникнуть тогда, «может быть, появились бы другие разумные животные кроме человека».

Удастся ли Никите воплотить замыслы и фантазии отца? Предстающие перед ними вызовы огромны, вероятно, помимо них возникнут другие непредвиденные обстоятельства. Но приятно знать, что есть люди, которые пытаются воскресить из небытия целые ландшафты подобно Лазарю. «Встань и иди», говорят они мамонту. Приди в эту среду обитания, подготовленную для тебя. Присоединись к оленям, волкам и бизонам, которые пережили тебя. Броди по этим диким равнинам. Твой вид станет сильнее и однажды это место вновь будет переполнено жизнью.


Подпишись на наш канал в TG